Первый актер

Я полагаю, что мы значительно отделались от этого, принц.


Гамлет

О, надо совершенно от этого отделаться. И пусть те, кото- рые играют у вас шутов, говорят не более, чем им назначено. Есть между ними такие, что сами смеются для того, чтобы несколько пустых зрителей тоже заставить смеяться, тогда как в это вре- мя надо сосредоточивать внимание на главном месте пьесы; это скверно и показывает самое жалкое честолюбие в глупце, который так поступает. Идите, приготовьтесь.*

Этот критерий работы всякого театра вообще и каждого актера в частности с трудом корреспондируется с большин- ством последующих обозримых интерпретаций, каковыми являются трактовки и постановки произведения на Первый актер сцене и экране, равно как и со многими высказываниями о дра- матургии Шекспира, его текстах и собственно о трагедии

«Гамлет».

Здесь, в приведенном тексте, Шекспир определяет суще- ство артистичности и драматургии для всех и, прежде все- го, для себя как драматурга и актера. Устанавливает уровень воспроизведения драматического текста. Иными словами – уровень и критерий прочтения авторского высказывания. То есть, читатель – а тот, кто призван сыграть роль, в пер- вую очередь, является ее читателем – обязан прочитывать и воспроизводить текст, то есть авторское слово, выражаю- щее естественное действие, согласно подлинной «сущности игры, цель которой, как прежде, так и теперь была и есть – как бы Первый актер предоставить зеркало природе, а веку и воплощению времени – их подобие и отпечаток».

Теперь о том, как собственно текст Шекспира и, в част- ности трагедии «Гамлет» представал и предстает в сцениче- ских инкарнациях и в литературоведческих интерпретаци- ях, которые предлагают зрителю и читателю, фактически, покинуть текст и получать впечатления не от текста как такового, не его неискаженного воспроизведения в сцени- ческой трактовке – в первоначальном значении слова – соб- ственно подлинном, – а исключительно и только отдельный текст и образность самих этих трактовок и интерпретаций.

* У. Шекспир, Трагедия о Гамлете, принце датском, перевод с англ. К. Р.


Непрерывно, повсеместно, постоянно происходит Первый актер пол- ная подмена взгляда и высказывания самого Шекспира просто потому, что за пределами рассмотрения, зачастую сознательно, игнорируется собственно язык авторского вы- сказывания. Интерпретаторы, образно говоря, зажимают автору рот, чтобы высказаться самим. Здесь я могу бросить сильный вызов, заявив, что, таким образом, все известные интерпретации «Гамлета» на сцене и экране, как и предше- ствовавшие философские комментарии трагедии – в выс- шей степени неудачны.

Дело не только в том, что постановщики и комментато- ры формировали у зрителя и воспринимателя искаженные представления о миропонимании и философии Шекспи- ра, а еще и в том, что эти выводы являются гораздо менее перспективными и новаторскими, а по большей части Первый актер все- го-навсего амбициозными, чем те, к которым своих зрите- лей вел Шекспир. Очевидно, это происходит еще и потому, что большинство интерпретаторов пытается читать текст Шекспира как философский, психологический, а не по- этический и, тем более, не сценический, что само по себе совершенно исключает продотворность дальнейшей рабо- ты. Заметим, однако, что если философ создает текст, на- чиная с объяснения своей системы понятий, Шекспир – как всякий поэт и драматург – философствует в другой форме. В отличие от последующих комментаторов он ассертивен в том, чтобы позволить самому слову изымать из себя смысл и отвечать самому за себя, выводя его на сцену Первый актер, как это и обязан делать добросовестный актер и режиссер, в то вре- мя как интерпретаторы и комментаторы всегда остаются по отношению к работе слова, как уже сказано, не более чем амбициозными. Особо замечу, что слово «амбициозно» упо- треблено здесь именно в своем первоначальном смысле, то есть, исходя их латинского значения ambitio – «хождение вокруг, круговое движение; честолюбие, тщеславие», из ambire «обходить, огибать», «кругом, вокруг, около», и из праиндоевропейского языка ambhi- «кругом», + re «идти, ходить» (восходит к праиндоевр. ambhei – «идти»). Исходя из этого значения, мы говорим о том, что большинство ин- терпретаций и трактовок текста Шекспира – всего-навсего




хождение вокруг каждого его Первый актер слова по кромке поверхност- ного терминологического или лексического, но не внутрен- него семантического значения. И здесь же позволю себе напомнить пословицу, которая непосредственно иллюстри- рует происходящее из этого побуждения – «тот, кто прино- сит совесть в жертву своему честолюбию (амбиции), сжига- ет картину, когда ему нужен пепел*.

Важно заметить – высказывания и образность Шекспи- ра понимались и, как правило, понимаются, сторонним, об- ходным, касательным образом. Они определялись в обход авторских слов – по кругу чужих пониманий, в чем всегда в угоду сознательного или неосознанного отступления от автора прочитывается и понимается только некий общий, еще точнее – общепринятый смысл. Тем самым многие вы- сказывания, утверждения Первый актер, вопросы и слова Шекспира, в частности в «Гамлете», воспринимаются интерпретатора- ми и исследователями как ключи или составляющие опре- деленных этических, эстетических, социальных и фило- софских систем. Между тем Шекспир в словах, ставших ключевыми в тексте «Гамлета», воспроизводил вовсе не то содержание, которое в них вкладывают поверхностные литературоведы и постановщики. Последователи опреде- ленных концепций, они остаются в пределах и границах своих теорий, в то время как Шекспир обращается сам и обращает, в первую очередь, актера и читателя к тем глу- бинным смыслам, которые содержит само слово, а не его системная интерпретация. Происходит, собственно, то, что Шекспир назвал подменой Первый актер – «слова одних скрывают слова других».

Однако «слова, слова, слова» – многочисленны и разно- образны, что закономерно. Они дают нам только частицы истины. Истина же предстает не в многочисленных словах, но в целостности и в полноте может быть явлена только в образе. Тем сильнее воздействие созданного автором и за- печатленного в слове образа, чем он явственней проявляет- ся в картине, представленной драматически.

* Английская поговорка.


Тем не менее, бесспорное и сомнительное, истинное и ложное в философии трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет», представлен- ное на сцене и в литературоведении, как правило, меняется места- ми и предстает перед глазами зрителей и читателей в очевидно Первый актер искаженном свете.

По глубоко укоренившемуся убеждению, «Гамлет» – это драма воли. Согласно жанру – ее трагедия. Что само по себе, безусловно, верно, если понимать драму по первоначально- му значению, от греч. drāma – как «действие» и «песню са- тиров» (составлявших свиту Диониса – бога вдохновения и религиозного экстаза). В сущности, «Гамлет» – это действо воли и трагедия о действе воли. Еще точнее – «Гамлет» – дра- ма и трагедия последствий.

Причем насколько буквально, учитывая одно из зна- чений имени его автора*, настолько и в том трагичном смысле, какой может быть связан с попыткой силой вер- нуть потерянную волю современному зрителю и читателю. Подчеркну, именно современному нам Первый актер, а не Шекспиру и, тем более, не современникам Гамлета. Замысел пьесы как дра- мы волеизъявления и волевой личности – всегда наириско- ваннейшее занятие – дерзновенная и вызывающая попытка вернуть «волю путем создания той же самой картины, от которой «у иного» она может пропасть». Видимо, предлага- ется разглядеть нечто, увидеть иное и противоположное в том, что представляется на первый взгляд очевидным и не предполагающим разночтений.

Увидеть и разглядеть вопреки очевидности.

Истинная очевидность состоит в том, что безволие, по- нятное, знакомое и привычное фактически на уровне пси- хологического диагноза, – и к этому мы вскоре вернемся, – в наше время, в шекспировское время было неизвестно и Первый актер не актуально. И мы также вскоре увидим почему.

Образ Гамлета – это подробное и красноречивое выска- зывание, не соотносящееся с фактологией ни неврологи-

* Имя «Уилл» (Will), сокращенное от «Уильям», совпадает по форме и произ- ношению с английским словом will, которое означает «воля». Эта игра смысла передана У. Шекспиром в Сонетах 135 и 136.


ческого, ни психологического, ни физического нарушений личности. Речь в драме идет не о разрушении личности. Но о разрушении экзистенции – бытия. Не о крахе человеч- ности и ее духа, но о победе над разрушением мира. «Про- гнило что-то в датском королевстве», «погибло редкостное сердце». Композиционно в пьесе представлено отношение ответственной и Первый актер отвечающей за последствия чужих ошибок личности и ее окружения как целостная и непротиворечи- вая картина циклона в атмосфере устоявшегося мира. Дис- пропорциональное соотношение его элементов, причина сдвига устойчивости экзистенции находится в окружении, снимающем с себя ответственность за баланс существова- ния. Тогда как центр такого экзистенциального циклона всегда расположен в личности, принимающей на себя от- ветственность за преобразование установленного порядка. Гамлет – наследник королевского престола, аристократ кро- ви и духа, отпрыск и воспитанник древнего рода, одарен- ный самородок – единственный человек в пьесе, ни в один момент времени не лишенный тех своих стержней и центра соединения, которыми предопределена его личность. Зри- телю Первый актер предлагается не смеяться, не иронизировать, как По- лоний, и не сокрушаться вместе с Офелией над ним и над сломом его Духа и ума, но разглядеть меру того самоотрече- ния, которое ему предназначено осуществить.

«С момента появления призрака Гамлет отказывается от себя, чтобы «творить волю пославшего его». «Гамлет» не драма бесхарактерности, но драма долга и самоотрече- ния. Когда обнаруживается, что видимость и действитель- ность не сходятся и их разделяет пропасть, не существенно, что напоминание о лживости мира приходит в сверхъесте- ственной форме и что призрак требует от Гамлета мщения. Гораздо важнее, что волею случая Гамлет избирается в судьи своего времени Первый актер и в слуги более отдаленного. «Гамлет» – дра- ма высокого жребия, заповеданного подвига, вверенного предназначения»*.

Если «воля» предстает в пьесе (как в проекции общече- ловеческого бытия) в образе действующего персонажа, то

* Б. Пастернак,«Гамлет».


можно утверждать, что «безволие» в таком случае – это со- стояние бытия и действа, лишенного действующего лица. Исполнителя роли. Иными словами, выразителя авторской воли. Безволие как привычка, с легкостью приписываемая

«Гамлету» современным зрителем и читателем, с каждым десятилетием и годом только утверждаемая в трактовках шекспировского текста, восходит непосредственно к фе- номену, замеченному Шекспиром в современном ему мире, распознанному им в момент зарождения и предвиденному им на несколько Первый актер столетий вперед.

И в этом отношении можно сказать, что Шекспир на- всегда опередил любое время. Можно сказать, что своей проницательностью он запустил в будущее подачу смысла того явления, которое в его время только началось и еще не превратилось во всеобъемлющее. В своем драматическом творчестве, вместившем все виды изобразительности, Шек- спир аккумулировал все, что олицетворял и воплощал Ренес- санс как эпоха. Ренессанс же осуществлял не что иное, как вскрытие основ мироздания, взявшись за это настолько же взрывающе смело, насколько подспудно выстраданы были потребности в этом в Средние века. Выведение на поверх- ность связей в мире всего со всем. Человека Первый актер и мира, человека и основ мира. Неоплатоническая система стремилась рас- смотреть сами начала Мироздания – те структуры, во взаи- мосвязях с которыми можно только взаимодействовать. На уровне искусства осуществлялась магическая попытка со- единиться с этими связями. Возрождение создало для этого особую, специфическую образную систему. А именно, точ- ный образ, зафиксированный художником – мир в его красо- те и полноте, с которым можно только вступать в контакт, в равноправное, паритетное отношение, которым невозмож- но манипулировать. После предельного раздробления форм изобразительного мира естественным путем приходит по- требность и необходимость воссоединения структур, разроз- ненных позитивистским мышлением. Поэтому нынешнее время я с уверенностью называю началом Первый актер Нового Возрож- дения – время возникновения тех произведений и освоения той научной методологии, которые претворяют новым об- разом воссоединение разъятых на предыдущем этапе связей.


Одно из произведений, наглядно иллюстрирующих этот про- цесс, – постановка «Гамлета» на сцене театра «Серебряный меридиан». Тема «возрождения» самой эпохи Ренессанса как возвращения столь насущна именно теперь. Восстановление личности, воссоединение ее с первоисточником, воспомина- ние человека о своем происхождении и устремление к позна- нию вне видимых пределов – драма современной нам эпохи и всеохватывающий, всеобъемлющий процесс ее действа.

«Гамлет» – первое и единственное обращенное настолько глобально ко всеобщей аудитории универсальное произведе- ние, синтезирующее и синхронизирующее задачи и вопросы за Первый актер пределами концептуальных направлений, философских школ и методологических трактовок. Произведение, воспро- изводящее вопросы, на которые человечество еще не успело дать ответ, там, где ему для этого оставлены многоточия.

И в то же время…

Чем в обратной перспективе истории встречает нас пе- риод Позднего Ренессанса? Начал формироваться процесс, который, век за веком, вплоть до XIX века, обозначил то, на что не дерзало замахиваться человечество прежде. А имен- но – не только усомниться в том общем знании, в предании, какое прежде, возможно, и вызывало многообразные реак- ции, что нормально, но общепризнанно вслух никогда не от- рицалось и не отменялось, и во всеуслышание заявить – че Первый актер- рез нигилизм, скептицизм, позитивизм, дарвинизм, марк- сизм и пр. – что предание – миф и сказка, что в истории оно вообще не должно учитываться и что теперь человечество разберется, опираясь на медицинские факты и законы фи- зики, без него. То есть на мировой сцене появляется тот, кого в европейской культуре единственный во время за- ката Ренессанса и возникновения новых наук и форм изо- бразительности разглядел Шекспир – а именно, аналитик, скептик, человек оценивающий, отрицающий, но не про- живающий действительность. Сторонний, не вовлекаю- щийся, отстраняющийся самыми разнообразными сред- ствами наблюдатель. Ценой этого стало наследие, которое до дна вычерпал ХХ век. Революции и постреволюции, тер- рор Первый актер, Первая и Вторая мировые войны, локальные войны, репрессивные режимы, геноцид, предельное унижение,


тотальное и самое жестокое за всю историю уничтожение личности. Таков, увы, естественный процесс, заданный от- речением человека от общего знания. Поскольку унижение и уничтожение общего знания всегда заканчивается уничто- жением личности. Шекспир предсказал, разглядев, кто ока- жется хозяином положения в этой более чем трехсотлетней перспективе, и показал его отнюдь не в образе сумасшедше- го принца, но в образах всех остальных обитателей мира, обратившегося тюрьмой. Шекспир понял и увидел, кого те- ряет мир, от кого отказывается, кого забывает.

Ибо «благородный принц» – это и есть тот, кого мир на Первый актер- чал в ту пору стремительно терять.

«Редкостное сердце» – Он – часть того общего знания, которое, отмени – и рухнет все, хотя, казалось бы, под- тверждений на формальном уровне этому знанию найти крайне трудно. Тот, кого человечество уничтожало бес- счетное число раз на протяжение истории. Человека, не манипулирующего миром, не обращающегося к нему с за- хватнической позиции в угоду утверждения своих законов в качестве поправки или попрания законов превосходящих, но чутко улавливающего ритмы мира, вступающего во взаи- модействие с энергией его материи и, можно сказать откро- венно, в брак с миром, проникновенное сотрудничество и растворяющее границы слияние с ним. Таково ли на Первый актер самом деле и по замыслу Шекспира отношение Гамлета с миром – узнаем из текста пьесы. В котором Гамлет говорит о «сущ- ности игры (имеется в виду театральная игра, а по утвержде- нию автора «Весь мир – театр» – прим. ОТ), цель которой, как прежде, так и теперь, была и есть – как бы подставить зеркало природе: показывать добродетели ее собственные черты, пороку – его собственный образ, а нашему веку и во- площению времени – их подобие и отпечаток». Образ зер- кала здесь чрезвычайно важен. Вообще концепт «зеркала» в «Гамлете» сквозной точно также, как концепт «слова» во всех вариантах – искаженного, сомнительного и истинного образа или его Первый актер отражения.

Я зеркало поставлю перед вами, Где вы себя увидите насквозь.


Весь мир есть образ природы. Все человечество, по су- ществу, есть отражение образа мира. Что очевидно. Чело- век, однако, как часть природы, существует, сообразуясь и соотнося себя не только со свободой возможного, но и с гра- ницами «неосуществимого». Он – только некоторая сторо- на образа, определенный и часто отдельный модус явления. При этом человеку свойственно забывать о самом существе частичности и отдельности собственной персоны. Поэтому он готов в худшем случае судить других по себе, в «лучшем» – по поверхности. Поскольку очень легко сделать все, что угодно, отражением самого себя. Таким Первый актер образом, человек, по сути, лишает себя возможности найти в другом то, что было бы ему неизвестно. Тогда как путь познания предпо- лагает абсолютно другое. Когда все встреченное и каждый встреченный – неизвестное и заново открываемое, непо- вторяющаяся и неизымаемая другая часть мироздания. При таком взгляде каждый образ и каждая вещь в мире становит- ся неиссякаемым и незаменимым высказыванием природы, в пределе – Вселенной о себе. И каждый раз это высказы- вание центрируется вокруг личности, которая – каждый из нас. Таким образом, наша жизнь – пьеса, написанная миро- зданием для нас самих. Эйвонский Лебедь именно это вы- разил в емком и Первый актер кратком определении мира и его работы –

«Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль». Заметим, что, как правило, эту цитату из монолога Жака («Как вам это понравится») приводят в контексте рас- суждения о человеческом лицемерии, о различных, сменя- ющих друг друга масках на лицах людей. Здесь, чтобы точно понимать, о чем идет речь, и что на самом деле сказал Шек- спир, приводим монолог целиком:

Жак

Весь мир – театр.

В нем женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы,

И каждый не одну играет роль.

Семь действий в пьесе Первый актер той. Сперва – младенец, Блюющий с ревом на руках у мамки...


Потом – плаксивый школьник с книжной сумкой, Умыт до глянцу, нехотя, улиткой

Ползущий в школу. А затем – любовник, Вздыхающий, как печь, с балладой грустной В честь бровок милой. А затем – солдат, Чья речь всегда проклятьями полна, Обросший бородой, как леопард,

Ревнивый к чести, забияка в ссоре, Готовый славу бренную искать

Хоть в пушечном жерле. Затем – судья

С брюшком округлым, где каплун запрятан, Со строгим взором, стриженой бородкой, Пословиц мудрых и примеров кладезь, –

Так он играет роль. Шестой же возраст – Уж это будет тощий Панталоне,

С очками на носу и с сумкой сбоку Первый актер,

В штанах, что с юности берег, – широких Для ног иссохших; мужественный голос Сменяется опять дискантом детским, Свистит, шипит... Ну, а последний акт, Конец всей этой странной, сложной пьесы, – Второе детство, полузабытье:

Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего*.

Итак, мы видим, речь идет не о лицемерии. Речь о ро- лях. А роль – это уже не маска. Маска – это другое лицо. В первую очередь, это поверхность, во вторую, защита. Тогда как роль – нечто совсем другое. Роль – это работа. Это некое пространство свободы, в которое вступает тот или иной образ – по воле автора и по воле исполнителя, способного таким образом Первый актер осуществить свое действие в мире. Исполнение роли – это – претворение в жизнь опре- деленной доли работы, осуществление некой части (кста- ти, «часть» – первоначальное значение слова «пьеса», и в английском языке – part, то есть «часть» – буквально одно из главных значений понятия «роль» (!). Воплощение в ре- альность общего, взаимосвязанного и продолжающегося

* У. Шекспир, «Как вам это нравится», пер. Т. Щепкиной-Куперник.


действа. Уильям Шекспир создал мир, в котором у каждого есть – и не одна – своя роль. Своя со-при-част-ность, свое со-у-час-тие в этой всеобъемлющей пьесе.

Полагаю, что, если мы постараемся прочесть нашу жизнь не как собственный монолог внутри себя Первый актер самих, огра- ниченных этими масками поверхностей, окружающих нас, а как симфонию звучащих голосов собравшихся вокруг нас исполнителей, то мы получим правильный способ чтения нашей жизни и всякого текста. И, в частности, правильный способ прочтения пьесы «Гамлет», со всей очевидностью представившей нам мир, лишенный познания, и способ вхождения во взаимное паритетное отношение с ним.

Именно в этой точке вступает в силу защитная реакция, обеспечивающая несокрушимость добротных, плотных поверхностных оболочек и оградительность масок, стоит кому-то всерьез открытым текстом сказать или назвать что- то из того, каким образом и какими взаимосвязями осущест- вляется это постепенное, акт за актом, великое действо. Скептики Первый актер и циники готовы уничтожить говорящего для всеобщего спокойствия. За индивидуальность и нарушение непрозрачности бьют или казнят. При том, что стоит толь- ко даже предположить сделать противоположное утвержде- ние основой – все рухнет.

В наше время это становится особенно видно. День ото дня.

При всей тяжести этих процессов, тем не менее, дове- рие к преданию возвращается в мир. Оно – уже не основа- ние его пересмотреть. Оно – основание его вспомнить.

Недоверие к исконному общему знанию человечества – причина его провалов и бед. Общему знанию, которое лег- ко разлагается разумом, но в отсутствие которого человек практически не может существовать. Даже нарушаемое повсеместно, но Первый актер присутствующее неоспоримо, это общее знание, как ни странно, сохраняет саму жизнь. Радикаль- но разрушительно для человечества – уничтожение «здра- вым смыслом», иронией в действии этого общего знания, которое может никогда не оправдываться, но если это зна- ние в человечестве исчезает – рушится сама возможность существования. Знание, которое повсеместно не подтверж-


дается и которое все равно остается первоосновой и ка- мертоном. Известно, что брат не может убить брата. Хотя самая первая история человечества – история о братоубий- стве. Известно, что мать не может убить свое дитя. Хотя мы видим неподтверждение этой истины на каждом шагу. Но даже допуск того, что станет с миром, если Первый актер это, ничем не оправдывающееся, знание вдруг исчезнет, разрушителен в необратимой стадии. Есть вещи, которые никогда не оправ- дываются в истории. И, тем не менее, они неизменно сохра- няются как основы существования, мало того – именно они и дают человеку существовать в той самой истории, в кото- рой никогда не оправдываются.

Уильям Шекспир, разглядев процесс потери этого зна- ния и отказа от его главных идей, сам взял да и вернул миру то предание, без которого мир жить не может. И сделал это в понятной своим современникам и еще целому веку вперед форме, как делает всякий миф, и так, что Первый актер этот рассказ под- ходит всем от мала до велика – и ребенку, любящему загадки и приключения, и человеку зрелому и мудрому, понимающе- му глубины символического высказывания. Совершилось едва ли не одно из самых прекрасных действий, которое вообще можно наблюдать в истории – поклон гения сотво- рению мира и первоосновам этого творения. Художник воз- вращает миру предание, которое мир на его глазах рискует потерять.

Но вернемся к самому преданию, а вернее, к тому, зачем оно вновь понадобилось миру.

Время от времени от апологетов состоятельного само- совершенствования человечества, вооруженного инстру- ментами общественной морали и технического прогресса, мы слышим, что раньше преступлений было больше Первый актер, чем теперь, и что их природа была более «естественна» и «при- вычна» для общества, чем в наше время. Однако дело не в количественном счете. В чем же на самом деле? Вернемся в Эльсинор, где «век вывихнул сустав», где «скорей красота стащит порядочность в омут, нежели порядочность испра- вит красоту. Прежде это считалось парадоксом, а теперь


доказано»*. Иными словами – век, воплощенный в высказы- ваниях, предстает теперь в системе ложных установок, ста- новящихся подменой истинных утверждений. С закрепле- нием системы, где «скорей красота стащит порядочность в омут, нежели порядочность исправит красоту», убийство Клавдием Короля, завладение его троном и вдовой не толь Первый актер- ко в наше время не определяются как преступление, но и Гамлет вполне справедливо может констатировать, что для многих красота и логика жизни именно в том теперь и со- стоит, чтобы убить Короля и жениться на Королеве. «Так создан мир: что живо, то умрет. И вслед за жизнью в веч- ность отойдет».

Гамлет виртуозно демонстрирует деградацию слов и их значений в примерах: «Вы замечаете, как он выдохся? Все золотые слова истрачены», «Какими же словами молиться тут? “Прости убийство мне”? Нет, так нельзя», «речь ее темна, поч- ти бессмысленна; в словах значенья нет, но их набор бессвязный заставляет задуматься, стараясь их связать, угадываешь мыс Первый актер- ли», «Принц, это дикие, бессвязные слова», «Гамлет: Превос- ходно, живу, как хамелеон, воздухом, начиненным обещаниями. Вам и каплуна так не откормить. Король: Я не подавал повода такому ответу, Гамлет; это не мои слова. Гамлет: Да теперь уж и не мои». «Вы совершили то, что обездушивает соглашенья и дела- ет пустым набором слов обряды церкви».

Картина искаженного ложью мира предстает во всей полноте своего пространства, с очевидностью расстилаясь далеко за пределы одного королевства. «Дания – тюрьма?» –

«Весь мир – тюрьма».

Каким ничтожным, плоским и тупым Мне кажется весь свет в своих стремленьях! О мерзость! Как невыполотый сад,

Дай волю Первый актер травам, зарастет бурьяном. С такой же безраздельностью весь мир

Заполонили грубые начала. Как это все могло произойти?

…………………………………….

* Здесь и далее У. Шекспир, «Гамлет, принц датский», пер. Б. Пастернака.


Мне так не по себе, что этот цветник мирозданья, земля, ка- жется мне бесплодною скалою, а этот необъятный шатер воздуха с неприступно вознесшейся твердью, этот, видите ли, царствен- ный свод, выложенный золотою искрой, на мой взгляд – просто-на- просто скопление вонючих и вредных паров. Какое чудо природы человек! Как благородно рассуждает! С какими безграничными способностями! Как точен и поразителен по складу и движеньям! Поступками как близок к ангелам! Почти равен богу – разуменьем! Краса вселенной Первый актер! Венец всего живущего! А что мне эта квинтэссен- ция праха?

Глубинное содержание роли Гамлета – зерно и сердцеви- на его действий и присутствия в драме кроется не в мести как таковой, но в выявлении истины.

Не верь дневному свету, Не верь звезде ночей,

Но верь, что правда где-то, Но верь любви моей.

В единственном его собственном письменном свиде- тельстве о самом себе – в письме Офелии, возлюбленной,

«небесной, идолу души моей, ненаглядной Офелии» – еще до наступления обстоятельств и событий, предстаю- щих перед зрителем, в коротких четырех строках Гамлет полностью выразил и высказал все о своем предназна- чении.

Терпи Первый актер душа! – Засыпь хоть всей землею Деянья темные, их тайный след Поздней иль раньше выступит на свет.

Цена этого тем более страшна, когда «все золотые сло- ва» «истрачены» и превратились в «пустой набор слов». Когда все взаимосвязи, отношения, прежние носители ис- тины, проложенные пути, принятые устои, обряды и при- личия искажены настолько, что «сколько ни прививай нам добродетели, грешного духа из нас не выкурить». Призна- ние «земной» возлюбленной теряет силу и цену, как все во-


круг, сменяясь в устах принца словами о Браке, который творится, и предназначен Духу вне и помимо земных пре- делов.

Гамлет

…если вы порядочная и хороши собой Первый актер, вашей порядочности не- чего делать с вашей красотою.

Офелия

Разве для красоты не лучшая спутница порядочность?

Гамлет

О, конечно! И скорей красота стащит порядочность в омут, нежели порядочность исправит красоту. Прежде это считалось парадоксом, а теперь доказано. Я вас любил когда-то.

Офелия

Действительно, принц, мне верилось.

Гамлет

А не надо было верить. Сколько ни прививай нам добродетели, грешного духа из нас не выкурить. Я не любил вас.

Офелия

Тем больней я обманулась!

Гамлет

Ступай в монастырь. К чему плодить грешников? Сам я – снос- ной нравственности. Но и у меня столько всего, чем попрекнуть себя, что лучше бы моя мать не рожала меня. Я очень горд, мсти Первый актер- телен, самолюбив. И в моем распоряжении больше гадостей, чем мыслей, чтобы эти гадости обдумать, фантазии, чтобы облечь их в плоть, и времени, чтобы их исполнить. Какого дьявола люди вро- де меня толкутся меж небом и землею? Все мы кругом обманщики. Не верь никому из нас. Ступай добром в монастырь.

Противник «жалких восклицаний», он, тем не менее, произносит: «Я сын отца убитого. Мне небо сказало: встань и отомсти. А я, я изощряюсь в жалких восклицаньях и


сквернословьем душу отвожу, как судомойка! Тьфу, черт! Проснись, мой мозг!» Он закончит словами о себе: «Каким бесславием покроюсь я в потомстве, пока не знает истины никто Первый актер!». Именно здесь дело не в «безумии». Не в сокруше- нии ума. Но в потрясении совсем иного рода. Тот, кто берет- ся за восстановление полновесности слова, за выведение Истины на поверхность, за возрождение и восстановление ее в мире, знает, на защиту чего он встает и осознает меру предстоящего. Прожить свою трагедию до «бесславия в по- томстве, пока не знает истины никто» – «вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Вот в чем разгадка».

Призрак является Гамлету как «голос моей судьбы, и он мне, словно льву, натягивает мышцы тетивою».

если вам

Спасенье мило, как Первый актер бы непонятно Я дальше ни повел себя, кого

Ни пожелал изображать собою, Вы никогда при виде этих штук

Вот эдак рук не скрестите, вот эдак Не покачнете головой…......

…………………..…..………....

…………………и да будет бог На помощь вам.

Творение воли пославшего «вправлять конечности» века, воплощенное в образе Гамлета, являет собой полную проти- воположность наиболее часто приписываемого Принцу без- думного смирения. Шекспир так определил безволие – «кому не хватает решительной воли – не хватает ума». Человеком, готовым принять согласно превосходящей его воле то, что будет необходимо, может быть только личность, обладаю- щая смиренным бесстрашием героя и ясным, обостренным сознанием мыслителя. Здесь, в предстоянии перед приняти Первый актер- ем «высокого жребия, заповеданного подвига, вверенного предназначения» вступает в силу великое сомнение Гамлета. Подчиняется ли Гамлет завету Призрака слепо и без- думно? Нет. Здесь играет роль его происхождение. Принц


крови, наследник древнего скандинавского рода прекрас- но знал, кто может явиться из «страны, откуда ни один не возвращался» – Драуг. Draugr – «неупокоенный мертвец», по первоначальному значению «обман», «заблуждение»,

«ложь», «призрак». Чаще драугами становятся незауряд- ные люди, убитые и не захороненные с соблюдением опре- деленных правил. Драуг либо мстит живым, либо пытается получить назад то, что у него отняли, убив. Скажем, женщи- на, которую отравили из-за ее драгоценностей, приходит к отравительнице и требует Первый актер вернуть ее добро. Драуг – это призрак истории, повествующей о проклятии или мести с того света. Будучи архипризраком драуг ничего не должен делать сам. Для этого у него есть слуги. Ими всегда высту- пают простые призраки, проклятые души и другие беспо- койные духи. Король или вождь при жизни, после смерти драуг сохраняет свою харизму, а его мертвые подчиненные всегда слепо ему повинуются. Как и с любым другим при- зраком, с ним связана какая-то трагическая история, из-за которой это существо продолжает обретаться в мире жи- вых. Для каждого, кто сам не является частью этой исто- рии, драуг неприкосновенен и недостижим. Вот Первый актер почему герои мифов впутываются в разные авантюры и проходят испытания.

Появление Призрака – симптом процессов, происходя- щих в мире, олицетворенном Эльсинором-Данией-тюрь- мой. А вовсе не безумие, не галлюцинация Гамлета. С это- го начинается пьеса. Призрак видят те, кто «нормален». Бернардо, Горацио, Франциско, Марцелл. С первых строк Шекспир говорит, что Призрак – это явление зримой и очевидной всем реальности. Не очевидно и не явлено только одно – содержание, внутренняя суть, смысл и пред- назначение его появления. И при этом сразу же, с первой сцены, Шекспир устами «нормальных» персонажей, ина- че говоря, «обычных» людей, говорит, что есть кто-то, кто Первый актер способен увидеть эту суть, ее распознать, присутствие ко- торого ее просветит, проявит. Этот кто-то – Гамлет. Упоми- нание его в связи с необходимостью понять мотив появ- ления Призрака подведено в тексте не вполне ожидаемым вступлением. А именно.


Призрак уходит.


documentbctdqov.html
documentbctdxzd.html
documentbctefjl.html
documentbctemtt.html
documentbcteueb.html
Документ Первый актер